БЕЛЫЕ ПЯТНА ЧИМКЕНТСКОГО ДЕЛА
 |
январе 1975 года Евгений Александрович Бару вместе со своими коллегами по Московской городской коллегии адвокатов Всеволодом Дмитриевичем Яковлевым и Камо Арминаковичем Петросяном был направлен в командировку в Казахстан. Им предстояло защищать преподавателей Чимкентского химико-технологического института, обвиняемых в клеветнических измышлениях на руководство института.
С первых страниц дела Бару и его коллеги поняли, что им придется участвовать в фарсе, сценарий которого расписан буквально по нотам. Ходатайства Бару, Петросяна и Яковлева о предоставлении им времени на ознакомление с многотомным делом и, соответственно, переносе срока слушания дела в суде были отклонены. Адвокатов лишали возможности посещать подзащитных в следственном изоляторе, общаться с ними наедине. Они не могли совместно со своими доверителями обсудить и выработать общую правовую позицию.
Судебное следствие напоминало хорошо отрепетированный спектакль. Выступления свидетелей и представителей "общественности" звучали, как по нотам. Исход процесса был предрешен. И все же в перерыве обвиняемые вместе с адвокатами попытались выработать общую позицию. Вот тогда-то Евгений Александрович и предложил своему доверителю высказать свое суждение по поводу хода судебного заседания. Его подзащитный, кандидат физико-математических наук, со свойственной представителям его профессии точностью четко выразил составу суда свое отношение к происходящему, после чего заявил отвод адвокату. Свое требование он мотивировал тем, что в данном процессе адвокат не может выполнять свои профессиональные обязанности. Однако суд оставил это заявление без удовлетворения. Адвокатам было предложено выступить с защитительной речью.
И тогда Бару поднялся и заявил суду, что не может действовать вопреки воле своего доверителя, а потому он отказывается от выступления.
Петросян поддержал своего товарища и тоже отказался выступить с речью. В итоге в отношении Бару и Петросяна суд вынес частное определение, в котором указал, что своим поведением в суде они дискредитировали высокое звание советского адвоката.
Адвокаты еще не успели добраться до Москвы, а частное определение суда уже было в Московской городской коллегии адвокатов. Но держать отчет им пришлось не перед своими коллегами, а перед заместителем председателя Комитета партийного контроля –К КПСС (Старая площадь), куда адвокатов вызвали буквально на следующий день. Впрочем, зам. председателя Соколов побеседовал с ними вполне любезно. Он попросил рассказать ему все, что им известно о деле, в котором они участвовали. Стало ясно, что преследовать адвокатов уже никто не будет.
В конце беседы Соколов задал совсем уж неожиданный вопрос: "Чем мы можем вам помочь?" Аппаратчик дал своим собеседникам понять, что партийная верхушка не заинтересована в дальнейшем раздувании Чимкентского дела. Тем не менее адвокаты заявили, что хотели бы обжаловать неправосудный приговор. Кивнув, Соколов позвонил первому заместителю Генерального прокурора СССР Кудрявцеву. Тот принял их в тот же день.
Адвокатам еще раз пришлось рассказывать все с самого начала. Но Кудрявцев их поддерживать не стал. Если встать на вашу точку зрения, заметил он, получится, что неправыми оказались и следователь, и прокурор, и судьи, и народные заседатели... Однако после беседы с ним расследование фактов "недостойного поведения адвокатов в суде" в МГКА прекратили. Более того, частное определение суда в отношении них было отменено кассационной инстанцией в Верховном суде Казахской ССР.
Через 17 лет, осенью 1992 года, газета "Известия" поместила статью, посвященную суду над преподавателями. В ней были расставлены все точки над "i". Автор во всей полноте раскрыл неприглядную картину беззакония, учиненного в Чимкенте. Но ни одного худого слова в адрес адвокатов им написано не было. Впрочем, он о них вообще ничего не сказал. Настоящая публикация стирает последнее белое пятно Чимкентского дела.
| 
